?

Log in

No account? Create an account
Nattergalen - Примечания о несбывшемся [entries|archive|friends|userinfo]
Miranda

[ website | mirandalina.ru ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Nattergalen [Feb. 20th, 2007|06:00 pm]
Miranda
[Tags|]

Вспомнила, что у меня валяется собственный перевод сказки Андерсена "Соловей". Кажется, я его не выкладывала. Еще один стимул для меня переводить с датского...

Сказка на датском с картинками.
Перевод Анны Васильевны Ганзен (жены Питера Ганзена, первого переводчика Киркегора на русский язык), который все в детстве читали.

Соловей


Ханс Кристиан Андерсен


В Китае, как ты, вероятно, знаешь, император китаец, и все его подданные [досл.: все те, кого он имеет при себе] – китайцы. Это было много лет тому назад, но как раз поэтому стоит послушать историю, прежде чем ее забудут. Императорский дворец был самым великолепным дворцом в мире, целиком и полностью из превосходного фарфора – драгоценного, но такого хрупкого, что трудно было до него дотронуться, нужно было соблюдать осторожность. В саду можно было видеть удивительнейшие цветы, и к самым замечательным из них были привязаны серебряные колокольчики, которые звенели так, что нельзя было пройти мимо них, чтобы не заметить. Да, всё было в императорском саду ловко придумано, и он простирался так далеко, что сам садовник не знал, где его конец; если начинали идти по нему, приходили в чудеснейший лес с высокими деревьями и глубокими озерами.

Лес выходил прямо к морю, которое было синим и глубоким; большие суда могли плавать прямо под ветвями деревьев, и в них жил соловей, который пел так благословенно, что даже бедный рыбак, который имел так много других забот, стоял тихо и слушал соловья по ночам, вытягивая невод с рыбой. «Господи Боже, как красиво!» - говорил он, но потом снова начинал заботиться о своем деле и забывал про птицу; однако следующей ночью, когда соловей снова пел, рыбак приходил туда и говорил опять: «Господи Боже! Как это все-таки красиво!».

Со всех стран мира приезжали путешественники в императорскую столицу и любовались на дворец и сад, но когда им удавалось услышать, как поет соловей, они говорили хором: «Все-таки он – это самое лучшее!»

И когда путешественники возвращались домой, они рассказывали об этом, а ученые писали множество книг о городе, дворце и саде, но и про соловья они не забывали упомянуть, он оставался самым главным (чудом); и те, кто мог слагать стихи, писали прекраснейшие стихи про соловья в лесу возле глубокого озера.

Эти книги расходились по всему миру, и некоторые из них в конце концов попали и к императору. Он сидел на своем золотом троне, читал, читал, каждую минуту кивал головой, поскольку его развлекало слышать великолепные описания города, дворца и сада. «Но соловей – это все-таки самое лучшее!» - было там написано.

«Кто такой? – сказал император. – Соловей! Я его совсем не знаю! В моей империи, оказывается, живет птица, вдобавок в моем саду! А я никогда о ней не слышал! Об этом я должен в книге читать?»

И он позвал своего главного придворного, который был таким важным, что когда кто-то менее значительный, нежели он, осмеливался завязать с ним разговор или спрашивал о чем-то, он ничего другого не отвечал, кроме «Пф!», а это ничего не означает.

«Оказывается, есть удивительнейшая птица, которая зовется соловьем! – сказал император. – Говорят, это самое лучшее в моем большом государстве! Почему мне никогда не рассказывали ничего о нем?»

«Я никогда о нем не слышал! – сказал придворный. – Он никогда не был представлен ко двору!»

«Я хочу, чтобы он прибыл сюда сегодня вечером и пел передо мной! – сказал император. – Об этом знает весь мир, что у меня есть соловей, а я с ним не знаком!»

«Никогда прежде не слышал о нем! – повторил придворный. – Но я буду искать его, и я его найду!»

Но где было его искать? Придворный бегал вверх и вниз по всем лестницам, через залы и коридоры, но никто из тех, кого он встречал, не слышал о соловье, и придворный побежал опять к императору и сказал, что, наверное, это выдумка тех, кто пишет книги. «Ваше императорское величество не должны доверять всему, что написано! Это – измышление или то, что зовется черной магией!»

«Но книгу, в которой я прочитал это, - сказал император, - прислал мне самый могущественный император Японии, поэтому это не может быть неправдой. Я хочу услышать соловья! Это должно состояться сегодня вечером! К нему мое высочайшее расположение! А если он не придет, то весь двор будет побит по животу после ужина!»

«Тьфу-пфу», - сказал придворный и побежал опять вверх-вниз по всем лестницам, через все залы и коридоры; и половина двора побежала вместе с ним, потому что не хотела получить по животу. Расспрашивали об удивительном соловье, которого знал весь мир, но никто при дворе.

Наконец они встретили маленькую, бедную девочку на кухне. Она сказала: «О Боже, соловей! Я его хорошо знаю! Да, как он может петь! Каждый вечер я имею право приносить объедки со стола домой к моей бедной больной матери, она живет внизу на побережье; и когда я возвращаюсь назад, уставшая, я отдыхаю в лесу и слышу пение соловья! Мои глаза при этом увлажняются, как будто меня поцеловала моя мать!»

«Кухарочка! – сказал придворный. – Я устрою ее на постоянную работу в кухне и достану разрешение посмотреть, как кушает император, если она отведет нас к соловью, (потому что он обещан сегодня вечером)».

И они отправились вместе в лес, где соловей имел обыкновение петь; половина двора была с ними. Как раз когда они шли, начала мычать корова.

«О! – сказали молодые придворные. – Теперь мы его нашли! Какая все-таки мощная сила в такой маленькой твари! Но мы совершенно точно слышали его прежде!»

«Нет, это коровы, которые мычат! – сказала кухарочка. – Мы еще далеко от места».

В болоте заквакали лягушки.

«Прелестно! – сказал императорский придворный пробст. – Теперь я слышу его, он словно маленькие церковные колокольчики».

«Нет, это лягушки! – сказала кухарочка. – Но я думаю, скоро мы его услышим!»

Вдруг начал петь соловей.

«Это он! – сказала кухарочка. – Слушайте! Слушайте! А сидит он вон там!» - и она показала на маленькую серую птичку наверху в ветвях.

«Возможно ли? – сказал придворный. – Таким я никогда себе его не представлял! Как простенько он выглядит! Наверное, он потерял свои краски, когда увидел так много чужих людей перед собой!»

«Соловушка! – закричала кухарочка довольно громко. – Было бы замечательно, если ты споешь перед милостивым императором для него!»

«С превеликим удовольствием!» - сказал соловей и запел [так, что все заслушались].

«Ну словно стеклянные колокольчики! – сказал придворный. – И посмотрите на его горлышко! [которым он пользуется] Это так замечательно, никогда мы не слышали такого доселе! [Или: Это удивительно, что мы никогда доселе его не слышали! - ?] Он будет пользоваться большим успехом при дворе!»

«Должен ли я спеть еще раз перед императором?» - спросил соловей, который думал, что император был здесь.

«Мой драгоценнейший соловушка! – сказал придворный. – Я имею честь пригласить Вас ко двору этим вечером, где Вы плените Его императорское Величество Вашим прелестным пением!»

«Им лучше наслаждаться на природе!» - сказал соловей, но все-таки последовал за всеми, когда услышал, что этого захотел император.

Во дворце все было должным образом отполировано! Стены и полы, которые были из фарфора, блестели от тысяч золотых светильников! Чудеснейшие колокольчики, которые могли громко звенеть, были развешаны в коридорах; из-за беготни и сквозняка все колокольчики так звенели, что было ничего не слышно.

Посреди большого зала, где сидел император, был установлен золотой насест, на котором должен был сидеть соловей; весь двор собрался сюда, и кухарочка получила разрешение стоять за дверью, теперь она именовалась настоящей кухаркой. Все были в своих лучших нарядах, и все смотрели на маленькую серую птичку, которой кивал император.

А соловей пел так восхитительно, что император прослезился, слезы катились у него вниз по щекам, а когда соловей запел еще красивее, они попали прямо на сердце; император был доволен, он сказал, что соловей должен носить золотую туфлю на шее. Но соловей поблагодарил (и отказался), сказав, что уже достаточно вознагражден.

«Я видел слезы в глазах императора, это для меня наиболее драгоценно! Слезы императора обладают удивительной силой! Видит Бог, я уже вознагражден!» - и он снова запел своим сладким, благословенным голосом.

«Какое милое кокетство!» - сказали дамы вокруг, и набрали в рот воды, чтобы булькать ею, когда кто-то обращался к ним; они были уверены, что тоже могут петь соловьем; лакеи и камеристки велели объявить, что также довольны, а это говорит о многом, ибо им угодить труднее всего. Да уж, соловей в самом деле имел успех.

Он должен был остаться при дворе, получил собственную клетку, ему предоставили свободу гулять два раза днем и один раз ночью. У него было двенадцать слуг, все они крепко держались за шелковую ленту, привязанную к его лапке. Никакого удовольствия от прогулки!

Весь город говорил об удивительной птице, и когда двое встречались, один другому говорил не что иное, как: «Соло…», а второй продолжал: «..вей!», и оба вздыхали, поняв друг друга, и даже одиннадцать детей колбасника были названы в честь соловья, хотя ни у кого из них в жизни не было голоса.

В один прекрасный день императору пришла большая посылка, на которой было написано: «Соловей».

«Здесь еще одна новая книга о знаменитой птице!» - сказал император; но это была никакая не книга, это была искусная поделка в коробке – искусственный соловей, похожий на живого, но весь украшенный бриллиантами, рубинами и сапфирами; как только искусственного соловья заводили, он мог петь одну из песен, которые исполнял настоящий соловей, шевелил хвостиком вверх и вниз и отливал серебром и золотом. На шее висела ленточка, а на ней было написано: «Соловей императора Японии беден по сравнению с (соловьем) императора Китая».

«Это чудесно!» - сказали все, а тот, кто принес искусственного соловья, тотчас получил титул императорского носильщика соловья.

«Теперь можно им спеть вместе, чтобы получился дуэт?»

Итак, им разрешили спеть вместе, но получалось нехорошо, поскольку настоящий соловей пел на свой манер, а искусственный (как шарманка). «Это не его вина, - сказал придворный учитель музыки, - он поет точно в такт, это совсем моя школа!» Искусственную птицу оставили петь одну. – Она имела такой же огромный успех, как и настоящая, и на нее было смотреть еще более приятнее: она блестела, как (драгоценный) браслет или булавка (с бриллиантом).

Тридцать три раза пропел он одну и ту же песню и ничуть не устал; люди охотно слушали его снова и снова, но император подумал, что теперь настоящий соловей тоже должен немного попеть, - но куда же он делся? Никто не заметил, как он вылетел в открытое окно, в направлении своего зеленого леса.

«Но что же это, однако, такое!» - сказал император; и все придворные начали ругаться, посчитав соловья неблагодарной тварью. «Все же у нас есть самая лучшая птица!» - сказали они, и искусственная птица должна была петь снова, и это было в тридцать четвертый раз, они получили ту же самую песню, но еще не умели подпеть, так как она была трудной, а учитель музыки чрезвычайно хвалил птицу, да, уверял, что она лучше настоящего соловья, не только касательно оперения со множеством прекрасных бриллиантов, но также и внутреннего содержания.

«Вот видите, господа, о, мой император! Относительно настоящего соловья никогда нельзя вычислить, что от него ожидать, но в случае с искусственным все совершенно ясно! Это остается неизменным! Можно его вскрыть, разобрать и показать человеческую изобретательность, как расположены валики, как они движутся, и как один валик следует за другим!»

***

«Мы думаем точно так же!» - сказали все, и придворный учитель музыки получил разрешение в следующее воскресенье представить птицу народу; народ также должен услышать ее пение, сказал император; и народ слушал соловья и остался столь довольным, как будто напился вкусного чаю, это же так по-китайски, и все говорили «О!» и поднимали указательный палец вверх, и кивали; но бедные рыбаки, которые слышали настоящего соловья, говорили: «Звучит довольно приятно, похоже, но чего-то не хватает, не знаю чего!»

Настоящий соловей был выслан из страны.

Искусственная птица заняла место на шелковой подушке рядом с кроватью императора; все подарки, которые она получила, золото и драгоценные камни, были разложены вокруг нее, и ее титул повысили до «высокоимператорской ночной певчей птицы» ранга номер один с левой стороны, для императора эта сторона считалась наиболее важной, там располагается сердце, а сердце находится с левой стороны и у императора. А придворный учитель музыки написал 25 томов об искусственной птице, таких учёных и таких толстых, и с такими всевозможными китайскими словами, что весь народ сказал, что он прочел и понял их, потому что иначе бы они были глупцами и были побиты по животу.

Так прошел весь год; император, двор и все остальные китайцы знали наизусть каждую нотку в песне искусственной птицы, но как раз поэтому она казалась им теперь лучше всех; они могли сами петь вместе с ней, и это они и делали. Уличные мальчишки пели: «Зизизи! Клюклюклю!», и император пел то же самое, и это было совершенно замечательно!

Но одним вечером, когда искусственная птица исполняла свою лучшую песню, а император лежал в постели и слушал ее, внутри птицы послышалось «Свуп!»; что-то треснуло: «Сррррррр!» - все колесики завращались, и музыка остановилась.

Император тотчас вскочил с постели и стал звать своего лакея, но кто мог ему помочь! итак, послали за часовщиком, и после многих разговоров и осмотров он более-менее подремонтировал птицу, но сказал, что ее необходимо беречь, поскольку ее втулки изношены и было бы невозможным вставить новые, так чтобы музыка зазвучала наверняка. Это была большая скорбь! Только один раз в году осмеливались дать искусственной птице спеть, и это было, право, даже строго; но придворный учитель музыки держал речь, полную трудных слов, сказав, что это как раз хорошо, так как это так же хорошо, как прежде.

Минуло пять лет, и вся страна погрузилась в большой траур из-за своего императора; теперь он был смертельно болен, говорили, что новый император был уже избран, а народ вышел на улицу, и расспрашивал главного придворного, как дела у их императора.

«Пф!» - говорил он и качал головой.

Холодный и бледный лежал император в своей большой, великолепной постели, весь двор был уверен, что он умер, и каждый из них побежал на поклон к новому императору; камердинеры вышли, чтобы поболтать об этом, а дворцовые служанки большой компанией пили кофе. Во всех залах и коридорах везде были разостланы ковры, чтобы никто не смог услышать шума шагов, и поэтому было тихо-тихо. Но император еще не умер; неподвижный и бледный, лежал он на великолепной кровати с длинными бархатными гардинами с тяжелыми золотыми кистями; высоко вверху было открыто окно, и луна светила прямо на императора и искусственную птицу.

Бедный император едва ли мог вздохнуть, как будто что-то давило на его грудь; он открывал глаза, и тогда видел, что Смерть была здесь, она сидела на его груди, надев его золотую корону, в одной руке она держала золотую императорскую саблю, в другой – его великолепное знамя; а кругом из складок больших бархатных гардин кровати выглядывали странные рожи, некоторые – совсем уродливые, остальные столь благословенно кроткие: это всё были дурные и хорошие поступки императора, которые смотрели на него, теперь, когда Смерть сидела на его сердце.

«Ты помнишь это?» - шептали они один за другим. «Вспомни вот это!» - и так много ему рассказывали, что пот выступал у него на лбу.

«Этого я никогда не знал! - говорил император. – Музыки, музыки, больших императорских барабанов! - кричал он, - чтобы я не мог больше слышать всё то, что они говорят!»

А они оставались при нем, и Смерть кивала, как император, на всё, что говорилось.

«Музыки, музыки! – кричал император. – Ты, о, благословенная золотая птичка! Пой же, пой! Я давал тебе золото и драгоценности, я сам повесил тебе свою золотую туфлю на шею, пой же, пой!»

Но птица молчала, никого не было, кто мог бы ее завести, иначе она не пела; но Смерть оставалась здесь и смотрела на императора своими большими, пустыми глазницами, и было так тихо, совсем тихо.

Вдруг в ту же минуту рядом с окном зазвучала прекраснейшая песня: это был маленький, живой соловей, который сидел в ветвях перед окном; он услышал о нужде императора, и прилетел поэтому петь ему в утешение и (надежду); и пока он пел, образы становились все более и более бледными, кровь быстрее и быстрее приливала к слабым конечностям императора, и сама Смерть слушала и говорила: «Останься здесь, соловушка! Останься!»

«Отдашь ли ты мне великолепную золотую саблю? Отдашь ли ты мне богатое знамя? Отдашь ли ты мне императорскую корону?»

И Смерть отдавала каждую драгоценность за одну песню, а соловей продолжал еще петь, он пел о тихом кладбище, где цветут белые розы, где благоухает бузина, и где свежая трава увлажняется слезами еще живущих; тут Смерть охватила тоска по своему саду и она испарилась, как холодный, белый туман, вылетев из окна.

«Спасибо, спасибо! - сказал император. – Чудесная птичка, я же тебя знаю! Тебя я изгнал из моей империи! И все-таки ты отогнала пением скверные видения от моей постели, согнала Смерть с моего сердца! Как я могу отблагодарить тебя?»

«Ты уже отблагодарил меня! – сказал соловей. – Я видел слезы на твоих глазах, когда в первый раз пел, я никогда этого не забуду! Они – драгоценность, которая приводит сердце певца в умиление! Но теперь спи и становись бодрым и сильным! Я спою для тебя!»

И он пел, и император погрузился в сладкий сон, сон был тихим и благотворным.

Солнце светило на него из окон, когда он проснулся окрепшим и здоровым; никто из слуг еще не вернулся, поскольку они думали, что император умер, но соловей еще сидел и пел.

«Ты должен остаться у меня навсегда! – сказал император. – Ты будешь петь только когда сам захочешь, а искусственную птицу я разобью на тысячи кусочков».

«Не делай этого! – сказал соловей. – Она же делала все, что могла! Сохрани ее навсегда! Я не могу жить во дворце, но дай мне возможность прилетать, когда я сам захочу, тогда я буду сидеть в ветвях за окном и петь для тебя, чтобы ты стал доволен, а также задумался. Я буду петь о счастливых и о тех, кто страдает! Я буду петь о зле и добре, которые укрываются вокруг тебя. Певчая птичка летает далеко – к бедным рыбакам, к крыше крестьянина, к каждому, кто далеко от тебя и твоего двора! Я люблю твое сердце больше, чем твою корону, и все же корона окружена ореолом (обладает духом) какой-то святости! Я прилечу и спою для тебя! Но одно ты должен обещать мне!»

«Всё, что угодно!» - сказал император и встал в своем императорском одеянии, которое он сам надел, взял тяжелую золотую саблю и прижал ее к своему сердцу.

«Я прошу тебя об одном! Не рассказывай никому, что у тебя есть птичка, которая говорит тебе все, так будет еще лучше!»

И соловей улетел прочь.

Слуги вошли посмотреть на мертвого императора; они остановились тут же, а император сказал: «Доброе утро!»
LinkReply

Comments:
(Deleted comment)
[User Picture]From: mirandalina
2007-02-20 08:11 pm (UTC)
Спасибо за замечания!!! Не рассчитывала, что кто-нибудь это прочитает, тем более внимательно...
Этот текст я давно не перечитывала, свежим взглядом, очевидно, можно кое-что исправить.
Вообще, при переводе для меня главное - как можно более точно следовать первоисточнику. Я не одобряю и даже порицаю "пересказы".
Эх, жаль, Вы не читаете мой перевод Киркегора (вот тут можно записаться), Ваши замечания были бы бесценны...
(Reply) (Parent) (Thread)
(Deleted comment)
[User Picture]From: mirandalina
2007-02-20 09:48 pm (UTC)
Вы знаете Лёшу? Если не секрет, откуда?
Вот у него как раз противоположный подход (пересказ), который мне не нравится...
Лучше все это тогда в письмах обсуждать, действительно.
(Reply) (Parent) (Thread)
(Deleted comment)